Ко дню рождения Бориса Немцова Фонд публикует электронную версию книги Жанны Немцовой «Дочь своего отца».
Ниже приведен фрагмент из 10 главы, которая называется «Я начинаю политическую борьбу: почему отец становится лидером оппозиционного движения в России» и в которой Жанна рассказывает о начале политического пути своего отца и о том, как он стал одним из лидеров российской оппозиции:
В 2007-м была опубликована книга моего отца «Исповедь бунтаря», которую он написал совместно с Павлом Шереметом.
Шеремет, известный российский и белорусский журналист, тогда еще продолжал работать на Первом канале. Сегодня Павла, как и моего отца, уже нет в живых. Он был убит в 2016 году в Киеве. Павел ехал на автомобиле по улице Богдана Хмельницкого — и взорвался. Под машиной оказалась заложена взрывчатка. Убийство до сих пор не раскрыто.
Но вернемся к книге. «Исповедь бунтаря» — это манифест моего отца, в котором он дал точное определение того пути, который избрал для страны Владимир Путин, и одновременно объяснил причины своего возвращения в политику. Вот что он написал в предисловии: «Я начинаю политическую борьбу, потому что не согласен с курсом, который проводит президент России. Не согласен с суверенной демократией, с ее цензурой, холуйством, жестокостью и цинизмом. Не согласен и с латиноамериканским капитализмом, где главные действующие лица — это алчные монополии и наглые чиновники. Все это делает Россию крепостной и жестокой. А нам нужна Россия свободная и гуманная». Мне было приятно, что он упоминает и меня с надеждой, что мое поколение может избавить Россию от авторитаризма.
Сейчас уже предполагаю, что таким поколением может быть следующее за моим. В этой же книге отец писал об угрозе лукашизации России, которая, по его словам, смертельно опасна для страны.
В 2006 году такие прогнозы казались ну слишком уж мрачными, а в 2021 году никто не удивляется сравнению России с Беларусью. Отец был одним из немногих, кто смог увидеть тенденцию — и верно ее интерпретировать. Он обладал прекрасной политической интуицией, был визионером — и смог предсказать, как будет развиваться ситуация через 10–15 лет.
Кстати, одним из моментов, которые отец считал показательными, был факт того, что в России поменялся гимн. Вместо «Патриотической песни» Михаила Глинки в 2000-е годы страна вернулась к «советскому» гимну Александра Александрова. Стихи для «нового» гимна написал Сергей Михалков, который писал стихи и для его советской версии. Отец рассказывал, что он обсуждал возвращение старого-нового гимна с Путиным. И тот ему ответил: — Какой народ, такие и песни. Эти слова ярко демонстрируют отношение Путина к российскому народу.
В 2008 году отец участвовал в создании движения «Солидарность». Название не случайно. В 1980 году в Польше объединились независимые профсоюзы, движение назвали «Солидарность». Его лидером был Лех Валенса, который впоследствии стал первым президентом независимой Польши.
В 2008 году президентом России стал Дмитрий Медведев — многие восприняли это с воодушевлением. На самом деле Владимир Путин не собирался отдавать власть, он занял пост премьер-министра, и все важнейшие решения принимались не в Кремле, а в Белом доме.
Примерно в то же время стартовала бессрочная акция «Стратегия 31», которую инициировал Эдуард Лимонов. Ее целью была защита 31-й статьи Конституции, которая гарантирует свободу мирных собраний и шествий, в том числе и по новой Конституции. Каждое 31-е число месяца (разумеется, в те месяцы, где было 31-е число) активисты собирались на Триумфальной площади. Лимоновцы были под сильным давлением властей, поэтому инициативу поддержали правозащитники, в том числе Людмила Алексеева. Отец также периодически принимал участие в акциях «Стратегии 31».
Акции «Стратегия 31» были несогласованными, власти к ним относились крайне негативно. Несмотря на относительно небольшое количество участников, на Триумфальную площадь стягивались непропорционально большие силы ОМОНа, очень многих задерживали.
31 декабря 2010 года я уже развелась со своим мужем и жила с подругой Анжеликой в съемной квартире на Комсомольском проспекте. Встречать Новый год нам было, в общем-то, не с кем. — Давайте встречать вместе, — предложил мне отец. — Только ранним вечером сходим на Триумфальную площадь, я выступлю на митинге — и потом поедем праздновать. Я согласилась. Я ни разу до этого не была ни на каких митингах. Мы пошли вместе с Анжеликой.
Больше всего на свете я боюсь несвободы. Страх смерти тоже присутствует, но страх лишиться свободы сильнее.
Я страшно напугалась, что меня тоже могут арестовать. Вместе с Анжеликой мы спрятались за киоск «Союзпечати». А спустя минуту бросились бежать. Кажется, от «Маяковской» до «Белорусской» мы пробежали за пять минут — и только там уже остановились, чтобы отдышаться.
Я набрала отца, когда он уже ехал в автозаке в ОВД. Мы коротко поговорили, потом у него отобрали телефон. Новогоднюю ночь он провел в холодной камере в ОВД. Для моего отца это был первый в жизни арест.
Суд назначили на 3 января. Скажу сразу: я не рассчитывала, что на этом суде будет вершиться правосудие. Но и не ожидала, что все будет настолько плохо. Суд длился 5–6 часов. Все это время отец был вынужден стоять — судья Боровкова отказалась дать ему стул. Попробуйте простоять 5 часов — это похоже на пытку.
Судья Боровкова, на тот момент — 27-летняя девушка, не скрывала своего негативного отношения к моему отцу. В какой-то момент я поймала себя на мысли: «Да что ж она злая как собака?!».
Отцу вменяли в вину то, что он якобы хотел инициировать беспорядки и вести людей на Кремль. Я точно знала: никуда и никаких людей он вести не собирался. А собирался — отмечать Новый год у себя дома вместе со мной и Анжеликой.
Сторона защиты вызвала меня как свидетеля, я выступила, рассказала об этом. Судья Боровкова отвела мои показания: я дочь, а значит, мои показания не беспристрастны. На суде выступила и Анжелика, но и ее показания не сыграли никакой роли — отцу дали 15 суток административного ареста. Отбывал он их в спецприемнике № 1 на Симферопольском бульваре. Мы приезжали к нему, передавали еду. Иногда даже его выводили к нам — увидеться. Каждый день давали возможность воспользоваться телефоном. Вообще, понятия «можно и нельзя» в спецприемниках сильно зависят от администрации. Руководители спецприемника на Симферопольском бульваре относились к отцу очень хорошо — даже
разрешали ему ежедневно принимать душ. Я поняла степень их лояльности, когда он позднее попал в другой спецприемник, где внешне все выглядело значительно лучше, но при этом действовали невероятно строгие и местами иррациональные правила. Был четкий список продуктов, которые принимались, и, например, некоторые овощи передавать было можно, а другие нельзя. Возможность свидания с задержанным была исключена.
Тогда, в первые дни января 2011-го, я думала, как отец себя ощущает: в 1998 году он был первым вице-премьером правительства России, а сейчас сидит в изоляторе временного содержания по сфабрикованному административному делу. В это время он уже находился в радикальной оппозиции к Путину, и его, как и других противников действующего в России политического режима, постоянно дискре-дитировали, в том числе через госканалы.
А 10 декабря 2010 года премьер-министр Путин в ходе прямой линии обвинил моего отца, Владимира Милова и Владимира Рыжкова в воровстве миллиардов в 1990-е годы, он тогда сказал свое знаменитое «поураганили в 1990-х». Все трое подали на Путина в суд иск о защите чести, достоинства и деловой репутации. Дело было проиграно, адвокат Путина говорил, что фамилии Немцова, Рыжкова и Милова им употреблялись как имена нарицательные. А суд, что неудивительно в России при Путине, принял его точку зрения. Возможно, это высказывание стало сигналом не к риторическим, а к реальным репрессиям в отношении оппозиции.
Психологически отцу было тяжело справляться со все возрастающим давлением, думаю, что лишение свободы, хоть и короткое, стало для него как минимум неприятной неожиданностью.
Борьба становилась все более опасной, а перспективы возвращения демократических процедур — туманными. Думаю, отец осознавал риски, недаром он говорил в одном из своих интервью: «Я наивно думал, что пассионарных людей в стране много. Это абсолютная ерунда. Людей, которые готовы рисковать своей свободой и благополучием, ничтожно мало, мы все в Красной книге».
Отцу, конечно, помогло его умение сходиться с людьми. В камере не было никого из «политических», кроме него. Очевидно, что Илью Яшина, Алексея Навального и Бориса Немцова никогда не сажали в одну камеру, это слишком большая роскошь. Вместе с отцом сидели мелкие жулики и водители, управлявшие автомобилем в нетрезвом виде. И он очень быстро выстроил со всеми отличные отношения. Более того, он настойчиво предлагал мне познакомиться с одним из его сокамерников, уверяя, что это потрясающий человек. Правда, я проявила твердость и знакомиться не стала.
Все 15 дней своей .отсидки. он был оптимистичен и, кажется, подбадривал меня, чтобы я не расстраивалась.
15 января его выпустили. Я встретила его в спецприемнике — у него был землистый цвет лица от недостатка кислорода, он был простужен. Мы пошли в кафе, посидели… На выходе активисты одного из пропутинских движений
попытались набросить на нас сачок, но безрезультатно. Тогда почему-то за отцом часто гонялись с сачком, это такая форма унижения человеческого достоинства.
В 2011 году в России усилились протестные настроения: фальсификации на парламентских выборах были столь очевидны, что очень многие не верили официальным результатам, объявленным по телевизору. Тогда же появился известный мем про партию «Единая Россия., набравшую 146% голосов.
Волна митингов прокатилась по России. Люди выходили на улицы не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в других городах. Следующий, 2012 год стал не менее протестным: в этом году Владимир Путин вновь стал президентом (теперь на 6-летний срок, продление срока президентских полномочий уже было закреплено в Конституции), что привело к новым митингам.
Удивительно, но эти митинги тогда даже показывали по Первому каналу. Но 6 мая 2012-го на Болотной площади были массовые задержания, несмотря на то что митинг был согласован. Тогда же было открыто так называемое «Болотное дело», многие из его фигурантов получили реальные тюремные сроки по ложным, на мой взгляд, обвинениям в организации и участии в массовых беспорядках.
Это история Бориса Немцова глазами его дочери — личная память, семейные события и история страны, в которой они жили.
Бумажную версию книги «Дочь своего отца» можно купить по ссылке.