В годовщину убийства Бориса Немцова Жанна Немцова дала интервью газете WELT am Sonntag.
Приводим перевод ключевых фрагментов. Оригинальный материал по ссылке.
WELT: Госпожа Немцова, вы находились на Мюнхенской конференции по безопасности, когда стали известны новые подробности о смерти Алексея Навального. И два года назад, когда только появилась новость о его гибели. Думали ли вы в те моменты о своём отце?
Жанна Немцова: На Мюнхенской конференции по безопасности один высокопоставленный представитель США сказал: «Ценности
не работают, важны интересы». Я считаю это неверным. Мой отец ставил ценности выше интересов. Его «интересом» было бы остаться в живых. Он выбрал иначе.
Этими ценностями были: образование, просвещение, свобода информации,
права человека и защита частной собственности. Будучи губернатором Нижегородской области, он был
пионером реформ, усиливающих позиции малого и среднего собственника.
Именно эти ценности наш фонд стремится продолжать.
WELT: Крым стал причиной убийства?
Жанна Немцова: Крым стал точкой невозврата. Путин показал, что мнение Запада его больше
не интересует. Я тогда сказала отцу: Путин перешёл красную линию, это очевидное нарушение международного права — и если он готов идти на конфронтацию с Западом, то давление
на оппозицию внутри страны только усилится. Было ли убийство совершено «только» из-за Крыма? Думаю, это была совокупность факторов. Но Крым стал спусковым крючком.
WELT: Ваша бабушка позже говорила о предчувствии.
Жанна Немцова: После аннексии Крыма бабушка написала отцу письмо и просила его не критиковать Путина публично — не потому, что поддерживала аннексию, а потому что чувствовала опасность. В России тогда была настоящая крымская эйфория. Критиков клеймили «национал-предателями». Бабушка поняла, что была перейдена красная линия.
WELT: Ваш отец всё же пошёл на риск. В 2014 году он ненадолго уезжал в Израиль, чтобы избежать возможного ареста. Он мог остаться. Почему он вернулся?
Жанна Немцова: Он надеялся, что худшего не произойдёт — но не исключал этого. Он понимал риск. Для него было ясно: если он покинет Россию, он прекратит политическую борьбу. Этого он не хотел.
Он не стремился в тюрьму, но и не был готов уйти в безопасную эмиграцию, пока верил, что может что-то изменить в своей стране.
Он хотел бороться до конца.
Это напоминает Навального. Такие люди знают, чем рискуют — даже если надеются на благополучный исход.
WELT: Госпожа Немцова, вы находились на Мюнхенской конференции по безопасности, когда стали известны новые подробности о смерти Алексея Навального. И два года назад, когда только появилась новость о его гибели. Думали ли вы в те моменты о своём отце?
Жанна Немцова: В Мюнхене прежде всего было чувство печали — и безысходности. Такие люди, как Навальный и мой отец, встречаются крайне редко. Одной смелости недостаточно, чтобы быть политически эффективным
в авторитарной системе. Нужно быть умным, креативным, обладать колоссальной работоспособностью —
и быть готовым идти на серьёзный риск. Когда такие личности исчезают,
это потеря, которую невозможно быстро восполнить. Новые лидеры не появляются автоматически — тем более в условиях диктатуры.
WELT: Десятки тысяч людей пришли на марш памяти после убийства вашего отца. Что вы тогда почувствовали?
Жанна Немцова: Честно говоря, я была удивлена. Нас всех пропаганда убедила, что Борис Немцов непопулярен, даже самого Немцова. Когда слышишь это постоянно
и не можешь проверить, начинаешь верить.
Я думала: возможно, придёт совсем немного людей, может, люди испугаются. А потом я увидела эту толпу — и это дало ощущение поддержки.