13.07.2020

Светлана Прокопьева: Я горжусь тем, что дожила до уголовного дела и не прогнулась

Псковская журналистка Светлана Прокопьева была признана виновной по уголовной статье «Оправдание терроризма» за авторскую колонку «Репрессии против государства» о причинах теракта в здании УФСБ в Архангельске. Материал был удален со всех российских сайтов по требованию Роскомнадзора. 6 июля суд назначил Светлане штраф 500 тысяч рублей. Обвинение требовало 6 лет колонии. В российских реалиях избежать тюремного срока даже без оправдательного приговора уже воспринимается как победа. Мягкий вариант вердикта стал возможен во многом благодаря кампании солидарности.

Одна из целей Фонда Немцова – поддержка независимой журналистики в России. Жанна Немцова поговорила со Светланой Прокопьевой.

Фото: Александр Коряков

Как бы вы описали реальность, в которой живете?

Сразу напрашиваются Кафка и Оруэлл. Правда какой-то сюрреализм, потому что я до последнего не верила, что будет возбуждено уголовное дело по такому нелепому поводу. Я до последнего не верила, что оно дойдет до суда и до последнего не верила, что прокурор потребует реальный срок. Все это случилось. То чувство облегчения, которое мы все испытали и я, в первую очередь, выйдя из зала суда – это слабое утешение. Слабое разбавление абсурда, потому что ну не хватало еще в колонию уехать. В принципе в последний день я думала как раз об этом, что если все так гладко складывается, то, блин, –  это реально прямая дорога в колонию. Это странное чувство, когда ты понимаешь, что все ненормально и ты ничего с этим сделать не можешь.

Где вы родились и выросли?

Я родилась в Пскове и провела здесь раннее детство. Потом меня увезли в поселок, родители уехали загород поближе к фабрике, где они работали. Потом я вернулась учиться и жить в Псков.

Почему вы не ухали в Москву или в СанктПетербург?

У меня была какая-то смутная попытка поступить в СПбГУ, меня там жестоко завалили на вступительном экзамене. Я решила не повторять такие попытки. Отучилась в Пскове, а это первый шаг, чтобы остаться в родном регионе. Мне нравилась моя работа и то, что я делаю. Потом я уехала на несколько лет в Саратов за деньгами, работала там (в правительстве Саратовской области, прим. автора) и поняла, сравнивая города, что Псков мне больше нравится. Со временем ты отучаешься жить в больших городах, ходить по шумным улицам. Мне уже не хотелось никуда уезжать. Плюс такое ощущение, что и здесь кто-то должен работать, и здесь кто-то должен остаться. Эта земля тоже заслуживает специалистов.

Когда вы выбирали профессию, вы осознавали те риски, с которыми можете столкнуться?

Когда я выбирала профессию этих рисков и в помине не было. В 2002 все было еще очень благостно. Да, уже был Путин, было известно, что он кагэбэшник, но еще сильна была тенденция демократических 90-х, того духа свободы, с которым страна вырвалась из Советского Союза. Я видела и по своим родителям, и по друзьям родителей, что они вздохнули свободно, когда началась перестройка, гласность, несмотря на нищету, криминал вокруг, бардак и беспорядок. Но больше всего бесило то, что люди с деньгами и возможностями получают неограниченную власть. Никто не думал, что будет развиваться ситуация в этом направлении: что люди с деньгами и возможностями будут получать все больше власти, узурпируют эту власть и останутся с этой властью навсегда. Люди дышали свободой и думали, что свободы будет еще больше. Когда я шла в журналистику, я с удовольствием шла в эту профессию. Я видела в ней тот самый демократический институт, тот самый важный элемент построения новой лучшей России, которая нам всем была нужна в тот момент. Было больно видеть, как начиналось постепенное сжимание рамок свободы, постепенное наращивание барьеров вокруг. Было очень грустно, что многие этого не замечали категорически, кто-то замечал, но оправдывал, кто-то считал, что так и надо. Для меня не было неожиданностью прийти к той ситуации и к тем рискам, к которым мы сейчас пришли.

Когда вы поняли, что профессия независимого журналиста в России сопряжена с серьезными рисками?

Я не думаю, что когда-то этого не было. Пола Хлебникова убили (в 2004 году, прим. автора) Был пример с Юрием Щекочихиным (умер в 2003 году, обстоятельства смерти не до конца ясны, прим. автора), потом в 2007 году был пример с Анной Политковской (убита в 2006 году, прим. автора). Я как раз тогда освоилась в профессии, но еще не устала от всего. И эти примеры были постоянно перед глазами. Были примеры как игнорируют журналистов, выгоняют, началась цензура. Не осознавать эти риски было наивно.

Ваше первое место работы?

Первое место работы в журналистике – газета «Псковская губерния». Меня взяли сразу на ставку обозревателя.

Какие самые нашумевшие репортажи были опубликованы в «Псковской губернии»?

У нас главной темой довольно быстро стала защита объектов культурного наследия. Все скандалы, связанные с этим, были у нас на страницах. Тема с Домом привратника, как молодой предприниматель взял руины в центре города, восстанавливал под кафе и был вообще молодец: вкладывал свои деньги, выполняя все рекомендации специалистов, что было большой редкостью в те времена. Через 10 лет у него отжали этот домик. Когда он все построил, ему не дали зарегистрировать право собственности. Я писала потом еще раз об этой истории статью «Росмясорубка». Все закончилось тем, что он по суду восстановил сроки исковой давности и отсудил деньги. Не все, но значительную часть. И это, конечно же, публикация про десантников в 2014 году. После всей этой истории в 14 году я ушла из «Псковской губернии».

Кем вы видите себя через 10 лет?

Сложно загадывать так далеко в нашей стране. Я бы себя хотела видеть профессором журналистики в нашем Псковском Госуниверситете. Сейчас это совершенно нереально, даже когда стали преподавать журналистику в ПсковГУ. Туда позвали преподавать безусловно профессиональных и опытных журналистов, но неконфликтных людей. Я конфликтный человек, меня туда никто не позовет.

Но на самом деле, мне так нравится моя работа, которой сейчас занимаюсь. Сидеть редактировать тексты, разбирать интересные истории, помогать молодым журналистам писать.

О чем в жизни вы сожалеете больше всего?

Не знаю

Как вы видите будущее своей страны через 10 лет?

Говорили об этом с главным редактором «Псковской губернии» Денисом Камалягиным. И он говорит, что дает лет 10 всей этой системе на то, чтобы побарахтаться. Мне почему-то кажется, что меньше. Я неистребимый оптимист и верю в лучшее. Ну не может так долго быть плохо, это ненормально.

Фото: Александр Коряков

А 40 лет генерала Франко?

Ну да, меня исторические примеры ничему не учат. Мне кажется, что должно кончиться уже сейчас.

Почему вы считаете, что через 10 лет мы будем жить в лучших условиях в России, чем живем сейчас?

Маятник должен качнуться в другую сторону. Это пике в адок уже затянулось и надо возвращаться в нормальную человеческую реальность. Невозможно все время идти по пути ужимания свободы, сокращения прав, всех возможностей и наращивания социального дисбаланса. Все, достигли этих выдающихся целей, куда еще. И пора уже отшатнуться обратно. Наверное это мой природный идиотский оптимизм, но мне кажется, что максимум плохого мы уже достигли. В современном информационном обществе, в глобальном мире пойти опять до расстрелов – это было бы чересчур.

Испытывали ли вы страх?

Все мы испытываем страх довольно регулярно: и когда неловкое движение рулем на дороге, и когда кошка прыгает на тебя внезапно, и когда тебе прокурор говорит «Шесть лет лишения свободы». Это все страшно. Вопрос не в том, что ты его испытываешь, а в том, что ты ему либо подчиняешься, либо ты пытаешься держать себя в руках.

Самый неприятный опыт в вашей жизни?

Обыск. Представьте себе вторжение кучи незнакомых людей, враждебно настроенных, которые роются в твоих личных вещах.

Как повлияло на вашу жизнь долгое правление Владимира Путина?

Оно испортило мне жизнь. У меня были очень благостные ожидания от этой жизни. Я приходила в журналистику и мне казалось, что все будет прекрасно: сейчас будем жить так как живет весь цивилизованный мир. Мы этого заслуживаем и мы так не живем. Я получила хорошее образование, я освоила замечательную профессию. Я должна много здорово увлекательно работать и замечательно зарабатывать. У меня должен быть большой дом с садом, хорошая машина. В моем городе должны быть хорошие дороги, хорошие рестораны, театры, красивые парки. Где это все? Где эти деньги, которые заработала наша страна на невероятных ценах на нефть? Почему эти прекрасные парки расположены в частных имениях наших чиновников в Италии? Почему так? Я считаю, что 20-летние правление Путина – это новый застой.

Что вам больше всего надоело?

Надоедает повторять одно и то же и видеть, что все это уходит в песок.

Почему вы так считаете?

Мы говорим друг с другом, но мы говорим не для своих соратников и союзников. Мы говорим для другой стороны. Мы хотим, чтобы они услышали, что мы правы. А они не слышат.

Вы имеете в виду общественное мнение?

Я имею в виду настроения лиц, принимающих решения. Настроения той корпорации, которая ответственна за реальные изменения в стране. С общественным мнением все в порядке. Я не верю сейчас, что у Путина есть большая поддержка, что есть поддержка у ФСБ, у силовиков, у этих олигархов, у этой Госдумы. Про нее вообще все в России забыли. Поймайте любого человека на улице, он найдет, в чем упрекнуть власть на любом уровне. Сейчас мне прислали ссылку на новый законопроект. Об этом надо начинать орать. Внесение изменений в федеральный закон «Об информации». Там предлагается заменить слова «Информация, содержащая призывы к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности» на «Информация, содержащая обоснование и/или оправдание осуществления экстремистской деятельности, включая террористическую деятельность, призывы к осуществлению экстремистской деятельности, массовым беспорядкам».

Эту статью можно назвать вашим именем, прецедентное право.

Во-первых. А во-вторых, если они сейчас вместо конкретных призывов к осуществлению массовых беспорядков введут обоснование или оправдание, то это значит, что любая статья про митинги, про протестные акции, про сопротивление полиции, да про все что угодно означает возможность преследования. Статья об экстремизме – широченная, туда внесено все на свете. Речь по-моему идет о блокировке сайтов. И, конечно, они опять прикрываются заботой о подрастающих поколениях. И это потрясающая цитата из пояснительной записки: «При этом прославление нацизма и других человеконенавистнических идей представляется как право на свободу выражения мнения». Да покажите мне хоть где-то в СМИ прославление нацизма.

Вы сказали, что вам надоело то, что вы постоянно говорите, но вас не слышат прежде всего люди, принимающие решения. Зачем вы продолжаете говорить?

Как можно не говорить правду? Как можно не говорить то, что ты думаешь, очевидные вещи. Значит все же не совсем надоело. Не настолько меня это достало, чтобы уйти в садовники. Утомляет отсутствие перемен, несмотря на то, что ты делаешь все, что от тебя зависит. Утомляет, расстраивает и демотивирует. С другой стороны, если ты считаешь это правильным, ты не можешь перестать это делать. Приходится писать об одних и тех же проблемах, потому что они никуда не исчезают.

Фото: Александр Коряков

Чем вы гордитесь?

Тем, что я дожила до этого уголовного дела и не прогнулась.

Какие книги перевернули ваше мировоззрение?

Вы сейчас удивитесь, но мне перевернули жизнь книги Карлоса Кастанеды. Идея о чувстве собственной важности, которое одолевает нас всех и с которым нам, в первую очередь, нужно справляться. Идея об индульгировании, о том, что мы ноем и отдаем себя своим собственным проблемам на съедение. Идея о домашних тиранах про людей, которые существуют специально для того, чтобы сделать тебя сильнее. Все они вошли в мою жизнь.

Можно ли считать Псков городом, который в среднем отражает ситуацию в России?

Совершенно типичная русская провинция. Повальное голосование за «Единую Россию». Псковская область – это столица российской депопуляции. Те процессы, которые происходят здесь, через 20 лет происходят по всей стране. Люди покидают маленькие русские города, уезжают в мегаполисы совершенно непонятно зачем. Население стареет, люди бедные, они выкручиваются, ищут серые схемы зарабатывать. Люди не доверяют государству. При этом люди хотят жить честно и правильно. Люди вообще хорошие в России живут и они заслуживают жить гораздо лучше, заслуживают гораздо лучшей власти.

Но вы при этом говорите, что в Псковской области повальное голосование за «Единую Россию».

Да, но многих же мотивирует что: «Мы за стабильность, мы за Россию, мы за все хорошее, поэтому мы за Путина. Мы смотрим телевизор и ничего другого не смотрим, не читаем и поэтому верим в это все». Для себя это люди объясняют хорошими мотивами, а не тем, что им нравится этот застой и воровство, поэтому давайте голосовать за этого человека. Они не видят выбора. Когда им этот выбор дают, они выбирают главу району из партии «Яблоко», например. Почему «Яблоко» в нашей депрессивной области выигрывает? Потому что они это делают, они стараются. Если таких политических сил будет больше в России, то будут за других людей голосовать.

Как вы относитесь к тем, кто решил работать на государство?

Сегодня я их уже не понимаю.

Сейчас мы видим резонансное дело против Ивана Сафронова, которое не связано с его работой на государство. Но в мае этого года он принял для себя решение стать советником главы «Роскосмоса». Как вы к этому относитесь?

Я не хочу никого судить. У всех есть потребности и желания, есть мечты. Вопрос в том, как найти способ эти мечты осуществить. Таких вариантов у нас не так много. Мало нормальных работодателей, государство захапало себе все. Захапало себе кучу экономики, вся социальная сфера – государственная, культура – государственная. Все деньги у государства. Как можно укорять людей, которые идут работать в госкорпорации, в областную газету или на телевидение, если больше идти работать некуда. Условий для частного бизнеса практически никаких, НКО загнали в подвал. Я не могу их упрекать. Другое дело, если человек добровольно идет работать пропагандистом или пиарщиком, потому что это прямая работа на укрепление этого чудовищного бардака. Этого я не понимаю.

Может ли сейчас независимый журналист в России не быть активистом?

Я пыталась, но все равно вытягивают в это.

Ваша самая главная цель в жизни?

Хотелось бы сказать «Доказать свою невиновность», но обидно сводить свою жизнь к уголовному делу. Я не думала о том, что в жизни должна быть цель. Жизнь настолько прекрасна сама по себе. Меня всегда утешает одна вещь. Космос бескрайний и безжизненный, и есть только одна маленькая планета, на которой зародилось вот это все. И как бы это все между собой не ругалось, как бы это все не таскало друг друга в автозаки – это жизнь и она уникальна. И ей необязательно иметь цель.

Фото: Александр Коряков