Доклад “Политические преследования в России”: шесть месяцев 2017 года

Мониторинг создан Дженни Курпен по стипендиальной программе Фонда Бориса Немцова для политических беженцев.

Скачать полный текст в PDF (1.6 Мб)

Вступление

При анализе ситуации с политическими преследованиями в России, почти всегда возникает необходимость охватить значительно больший временной отрезок, чем непосредственно изучаемый. Так, говоря о конце 2016-начале 2017 гг., имеет смысл раздвинуть хронологические рамки и говорить о динамике развития ключевых проблем, прямо или косвенно связанных с темой политических преследований, приблизительно с 2012 г. по настоящее время, поскольку именно эта оптика позволит наиболее точно уловить логику текущего процесса в России.

2012 г., открывший третий президентский срок Владимира Путина, во многих отношениях стал серьезным поворотным моментом в истории взаимоотношений государства и общества в России. Несмотря на известную степень субъективности такого взгляда, можно предположить, что главенствующей государственной концепцией этого времени стало стремление подвергнуть давлению как можно больший круг «случайных» людей, например, никогда ранее не принимавших участия в уличных акциях протеста, не имеющих отношения к каким-либо партиям и движениям, чья идентичность не выстроена вокруг политических и идеологических предпочтений, чья социальная принадлежность маргинальна относительно основной массы граждан, привычно являющихся ядром протестного движения. Целью такой стратегии стало очевидное стремление донести информацию до максимально широкого числа граждан, не только с помощью агрессивной кампании в государственных медиа, но и наделив отдельных людей собственным опытом политически мотивированного преследования, и подавив возможную активность потенциальных новых участников протеста.

В частности, до 2012 г. в отношении оппозиционных политических активистов ст. 212 УК РФ применялась лишь дважды — именно на нее было переквалифицировано обвинение по делу о захвате помещения в Администрации президента группой активистов впоследствие запрещенной Национал-Большевистской партии в 2004 г., и именно эта статья стала основой обвинения пятерых человек (трое из которых являлись членами партии «Другая Россия») в связи с событиями на Манежной площади в Москве в декабре 2010 г. Позднее, в августе 2012, спустя 2 года с момента событий, по «Манежному делу» были осуждены еще четыре человека, не являющиеся представителями каких-либо политических партий или движений. Именно тогда был сформирован ныне широко распространенный сценарий применения статьи. В соответствии с этим новым репрессивным методом возбуждается уголовное дело о массовых беспорядках, позволяющее привлечь к ответственности неограниченный круг лиц, проводится большой медийный процесс, заканчивающийся обвинительным приговором. Затем, спустя длительное время, когда общественный интерес к делу угасает, обвинение предъявляется другим участникам или свидетелям событий, независимо от меры их вовлеченности в эпизоды уголовного дела, проходит рутинный судебный процесс, уже не пользующийся вниманием СМИ, и осужденные без какого-либо особенного резонанса отправляются к месту отбывания наказания. Именно таким образом сложились события «Болотного дела». Начинается заметное наступление государства на различные сферы жизни гражданского общества — существенно ограничиваются конституционные права граждан на свободу собраний, свободу слова и совести, начинается системное подавление разных видов альтернативной самоорганизации и инакомыслия.

С лета 2012 года политическая эмиграция из России также приобретает системный характер и за последующие 4,5 года ситуация получает массовое развитие. Например, в период с весны-лета 2012 года по середину 2015 г. регулярно появляется информация о людях, вынужденно покинувших Россию в связи с преследованиями по «Болотному делу». Формируется первая массовая волна политической эмиграции с первого десятилетия 2000-х годов. С мая 2012 года внутриполитическая ситуация в России необратимо ужесточается, уголовным преследованиям в последствии подвергаются сотни людей по самым разным поводам, и география преследований распространяется на регионы. Факторами ужесточения ситуации становится принятие ряда новых законов – закона об иностранных агентах, ужесточение ряда статей УК и КоАП, прямо или косвенно касающихся политической активности, законы, регламентирующие работу СМИ и деятельность блогеров. Эти изменения, очевидно, были вызваны возросшей политической активностью – первыми за долгое время массовыми акциями протеста в связи с несогласием с результатами парламентских и президентских выборов в России в период зимы 2011-весны 2012 гг. Также сильно ухудшается и положение ЛГБТ – вступает в действие закон о гей-пропаганде, также учащаются акты физического насилии в отношении этой категории граждан. Сильно обостряется проблема наркозависимых и ВИЧ+, а также организаций, занимающихся мониторингом и оказанием помощи этим социальным группам.

Круг покидающих Россию, как и подвергающихся преследованию, существенно расширяется как по социальному составу и возрасту, так и по идеологическим предпочтениям.

В 2015 г. основным сюжетом актуальной повестки становится ситуация военного конфликта на территории Украины. Повышенное внимание правоохранительных органов вызывает любая активность, касающаяся обсуждения вопросов присоединения Крыма к России, официальной позиции государства по Украине, попыток организовать и провести акции любой численности на тему возможной федерализации отдельных регионов страны, предполагающей расширение полномочий региональных администраций.

Помимо прямых угроз уголовного преследования, причинами большого количества отъездов стала невозможность эффективно продолжать профессиональную деятельность, дискриминация на рабочем месте по признаку связи с оппозицией, принадлежности к ЛГБТ или наличию ВИЧ, многочисленные попытки государства отобрать детей у ЛГБТ-пар, угрозы здоровью и жизни.

Особого внимания с этого момента заслуживает полуостров Крым, который после присоединения к Российской Федерации фактически становится внеправовой территорией, на которой беспрецедентное и систематическое нарушение закона и прав человека обусловлено в том числе и отсутствием полноценного доступа для правозащитников и представителей СМИ (в первую очередь, украинских). Так, в течение всего периода с момента проведения референдума о присоединении, отчетливо прослеживается тенденция к выдавливанию с полуострова коренного населения, в первую очередь крымских татар и крымско-татарких активистов, формируются несовместимые с обычной жизнью условия существования части населения, сохранившей украинское гражданство, отказавшись от принятия российского.

Следующим существенным рубежом в истории политических преследований становится весна-лето 2017 г. Усиление репрессивной активности в этот период можно связывать с разными факторами, однако, важнейшими из них скорее всего являются два: 2017 г. – предвыборный период перед президентскими выборами 2018 г., а также исполняется ровно год с момента вступления в силу основной части так называемого «Закона (Пакета) Яровой». Самыми многочисленными по количеству участников и широте географии проведения стали две антикоррупционные акции, организованные при участии Алексея Навального и Фонда борьбы с коррупцией (ФБК) 26 марта и 12 июня. Вместе с тем, новой чертой возросшей протестной активности 2017 г. становится не только политическое несогласие с действиями власти. В этот период обостряется социальный протест, самоорганизация граждан достаточно высока, разные формы акций проводятся одновременно по всей России — это и протесты дальнобойщиков против системы «Платон», и пикеты, митинги и голодовки обманутых дольщиков, заемщиков и ипотечников, и акции протеста против реновации в Москве.
Создается впечатление, что главной стратегией власти в этот период становится необходимость продемонстрировать полное отсутствие интереса к позиции общества, а инструментами этого «игнорирования» становится исключение в полном объеме информации о протестах из медийного поля. Новой практикой также становятся «тайные» следственные действия, задержания и аресты, сведения о которых просачиваются в СМИ спустя длительное время после события.